НЕ НУЖНО ПРИДУМЫВАТЬ СТАРОЕ – КОГДА ЕСТЬ ПРЕКРАСНОЕ СТАРОЕ.

Опубликовано: 29.11.2018

НУЖНО ЕГО ПРИМЕНЯТЬ.

***

Прошло почти сто лет.
И многое изменилось в педагогике? Хуже не стало?

ОТРЫВОК:

Как раз в это время меня потребовали к отчету.

Я должен был сказать ученым мужам и мудрецам педагогики, в чем состоит моя педагогическая вера и какие принципы исповедую.
Поводов для такого отчета было достаточно.

Я бодро приготовился к отчету, хотя и не ждал для себя ни пощады, ни снисхождения.

В просторном высоком зале увидел я наконец в лицо весь сонм пророков и апостолов. Это был… синедрион, не меньше.

Высказывались здесь вежливо, округленными любезными периодами, от которых шел еле уловимый приятный запах мозговых извилин, старых книг и просиженных кресел.

Но пророки и апостолы не имели ни белых бород, ни маститых имен, ни великих открытий.
С какой стати они носят нимбы и почему у них в руках священное писание?

Это были довольно юркие люди, а на их усах еще висели крошки только что сьеденного советского пирога.

Больше всех орудовал профессор Чайкин, тот самый Чайкин, который несколько лет назад напомнил мне один рассказ Чехова.

В своем заключении Чайкин ничего от меня не оставил:

— Товарищ Макаренко хочет педагогический процесс построить на идее долга.

Правда, он прибавляет слово «пролетарский», но это не может, товарищи, скрыть от нас истинную сущность идеи.

Мы советуем товарищу Макаренко внимательно проследить исторический генезис идеи долга.

Это идея буржуазных отношений, идея сугубо меркантильного порядка.

Советская педагогика стремится воспитать в личности свободное проявление творческих сил и наклонностей, инициативу, но ни в коем случае не буржуазную катгорию долга.

«С глубокой печалью и удивлением мы услышали сегодня от уважаемого руководителя двух образцовых учреждений призыв к воспитанию чувства чести.

Мы не можем не заявить протест против этого призыва.

Советская общественность также присоединяет свой голос к науке, она также не примиряется с возвращением этого понятия, которое так ярко напоминает нам офицерские привелегии, мундиры, погоны».

«Мы не можем входить в обсуждение всех заявлений автора, касающихся производства.

Может быть, с точки зрения материального обогащения колонии это и полезное дело, но педагогическая наука не может в числе факторов педагогического влияния рассматривать производство и тем более не может одобрить такие тезисы автора, как „промфинплан есть лучший воспитатель“.

Такие положения есть не что иное, как вульгаризация идеи трудового воспитания».

Многие еще говорили, и многие молчали с осуждением. Я, наконец, обозлился и сгоряча вылил в огонь ведро керосина.

— Пожалуй, вы правы, мы не договоримся. Я вас не понимаю.

По-вашему, например, инициатива есть какое-то наитие. Она приходит неизвестно откуда, из чистого, ничем не заполненного безделья.

Я вам третий раз толкую, что инициатива придет тогда, когда есть задача, ответственность за ее выполнение, ответственность за потерянное время, когда есть требование коллектива.

Вы меня все-таки не понимаете и снова твердите о какой-то выхолощенной, освобожденной от труда инициативе.

По-вашему, для инициативы достаточно смотреть на свой собственный пуп…

Ой, как оскорбились, как на меня закричали, как закрестились и заплевались апостолы!

И тогда, увидев, что пожар в полном разгаре, что все рубиконы далеко позади, что терять все равно нечего, что все уже потеряно, я сказал:

— Вы не способны судить ни о воспитании, ни об инициативе, в этих вопросах вы не разбираетесь.
— А вы знаете, что сказал Ленин об инициативе?
— Знаю.
— Вы не знаете!

Я вытащил записную книжку и прочитал внятно:

«Инициатива должна состоять в том, чтобы в порядке отступать и сугубо держать дисциплину» — сказал Ленин на Одиннадцатом сьезде ВКП(б) 27 марта 1922 года.

Апостолы только на мгновение опешили, а потом закричали:

— Так при чем здесь отступление?
— Я хотел обратить ваше внимание на отношение между дисциплиной и инициативой.

А кроме того, мне необходимо в порядке отступить…

Апостолы похлопали глазами, потом бросились друг к другу, зашептали, зашелестели бумагой. Постановление синедрион вынес единодушное:

«Предложенная система воспитательного процесса есть система не советская».

В собрании было много моих друзей, но они молчали. Была группа чекистов. Они внимательно выслушали прения, что-то записали в блокнотах и ушли, не ожидая приговора.

В колонию мы возвращались поздно ночью. Со мной были воспитатели и несколько членов комсомольского бюро. Жорка Волков дорогой плевался:
— Ну, как они могут так говорить! Как это, по-ихнему: нет, значит, чести, нет, значит, такого — честь нашей колонии?

По-ихнему, значит, этого нет?
— Не обращайте внимания, Антон Семенович, — сказал Лапоть. — Собрались, понимаете, зануды…
— Я и не обращаю, — утешил я хлопцев.

Но вопрос был уже решен.

Не содрогнувшись и не снижая общего тона, я начал свертывание коллектива.

Нужно было как можно скорее вывести из колонии моих друзей.

Это было необходимо и для того, чтобы не подвергать их испытанию при новых порядках, и для того, чтобы не оставить в колонии никаких очагов протеста.

А.С. Макаренко Педагогическая поэма.

***
А сейчас что – внедрение в школе ЗДРАВОГО СМЫСЛА будет иметь другое отношение со стороны высокой педагогической науки?

Нет!

Понравилось? Поделись с друзьями!